Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Andrey Abolenkin

Ася Соловьева осень-зима 2015/16



Современные дизайнеры моды добились такой свободы, о которой раньше могли мечтать только художники. До сей поры она составляла предмет зависти модельеров, которые грезили об элитарности высокого искусства и стремились выбраться из беличьего колеса сезонных циклов. Художникам же всегда была интересна неприкрытая коммерческая составляющая моды, которая позволяла без урона для имиджа обращаться к самым широким кругам. (О связях МОДЫ И ИСКУССТВА (я рассказал красочно и почти исчерпывающе вот здесь) Теперь оба жанра заметно сблизились: мода все чаще играет на территории искусства и не выражается сезонными фасонами, а искусство не стесняется поп-приемов. Ориентация на потребителя позволила заметить, что он бывает самый разный, в том числе и такой, что всему остальному предпочитает художественную позицию. Создавать для него - это ли не свобода?



Некоторые проявления этой свободы можно было наблюдать в четверг в Гостином дворе во время подиумного дебюта Аси Соловьевой. Мне она известна уже 5 лет – Ася участвовала в телепроекте Fashion Академия, где я был ректором и очень ей симпатизировал. Знакома она и любителям театра как создатель костюмов для многих пьес и балетов, причем одним из первых ее проектов была нашумевшая хип-хоп опера «Копы в Огне» Ю. Квятковского. Как дизайнер моды она проявила себя куда меньше: до недавнего показа на Неделе моды в Харбине, а теперь – и в Москве, ее коллекции ограничивались концептуальными капсулами, адресованными очень узкому кругу.
Collapse )


Andrey Abolenkin

Моя стихия огня на Мидсаммере

В очередной раз понял, что совсем запустил этот дневник. Так поступать нельзя. Тем более, что накопилось множество материалов, которыми хочется поделиться. Обещаю исправиться и несмотря ни на какие работы выложить большую их часть в ближайшее время.

комбо7

Пока же расскажу о недавнем. В этом году я организовывал консультации по костюмам для Midsummer Night's Dream. Это мои любимцы, даже язык не поворачивается назвать их заказчиками. Всегда с удовольствием участвую с их проектах, всякий раз это радость, и чему-то непременно учишься. В этот раз я получил настоящее исследование потребительских запросов просто из анализа того множества звонков гостей праздника, которые последние несколько недель поступали ко мне и моим помощникам. Расскажу об этом позже в должных подробностях, а пока просто выложу несколько красивых картинок.

В этот раз Мидсаммер проходит раньше обычного, 21 июня. Поэтому темой сезона выбрана Стихия огня, в честь летнего солнцестояния и всех символов, которые с ним связаны в традиционных культурах. Я составил несколько коллажей с сезонными идеями для костюмов, от этнических заимствований до изображения пламени и языческих символов. Мидсаммер - самое главное костюмированное мероприятия города, вот уже шесть лет сотни людей придумывают для него самые фантазийные костюмы и приезжают в уверенности, что их идея будет понята и оценена.

Мои комментарии для русского Elle можно прочитать по этой ссылке, а вот сами коллажи. Некоторые из восьми получились вполне себе удачными, я доволен, хотя все делали на скорую руку, почти автоматически. Тем больше доволен, что перерыл кучу материала по народному костюму, театральным эскизам Рериха, фольклорным заимствованиям в моде, да и просто обзавелся новым каталогизированным архивом на шесть тысяч фотографий. Глаз устал, но натренировался и обогатился.

комбо4

Collapse )
Andrey Abolenkin

Театральный Лакруа



Работы Кристиана Лакруа и раньше имели яркий сценический привкус - даже в кутюре они говорили не только с первым рядом, но и с галеркой, их решения прочитывались издалека. После ухода дизайнера из моды театральность вернулась по назначению: он делает много театральных работ (по большей части, правда, не во Франции, но я слышал о "Пер Гюнте" в Комеди Франсез и проч.). К этому добавляется поток занятий разной степени странности: от дизайна одноименных канцелярских товаров до интерьеров гостиниц (много говорят о бангкокском "Софителе"), дизайн мебели (в апреле была представлена его интересная коллекция для Sicis, на фото выше), а также работа над монетами и медалями французского Монетного двора. Сейчас, похоже, можно впервые за последний год увидеть нечто, напоминающее его фирменные работы на подиуме.

 

Эскиз из новой постановки и подиумная фотография последней кутюрной коллеции (осень-зима 2010), почти наугад выбранная из архива; форма юбки (фирменный баллон, разрабатываемый со времен дебютной коллекции 87-го) другая, но аналогия понятна

Collapse )




Появились первые фотографии костюмов для балета "Источник" (La Source) в парижской Opera Garnier. Возобновление спектакля на персидские темы (как их представляли в сер. 19 в.) обсуждали больше всего в связи с участием Лакруа. Восточная тема очень близка его творчеству. Я очень советую познакомиться с его невероятной книгой L'Oriente des Femmes Vu par Christian Lacriox (или материалами одноименной прошлогодней выставки). Еще интереснее наблюдать, как экзотическая тема проникает в его творчество через разработки великих предшественников, от Ворта и Пакена до Бальмена (этот прием использовался великим куратором Сайяром в выставке в Музее декоративно-прикладного искусства - см. книгу-каталог Christian Lacriox on Fashion). О любви к рашитым вещам и экзотическим инспирациям он много пишет в книге Pieces of a Pattern: Lacriox by Lacriox.

А мог бы написать теперь еще больше, поскольку вышивок, ручного колориорвания, кристаллов, камней и экзотики на сцене появилось не меньше, чем в его кутюрных коллекциях. Несмотря на то, что хореографию Сен-Леона стараются восстановить как можно точнее, костюмы не имеют к оригинальной постановке никакого отношения, только к фантазии маэтро (еще о балетных костюмах и моде я говорю здесь). Кристаллов было так убедительно много (приводится цифра в 2 млн. штук), что Надя Сваровски сочла справедливым устроить сегодня ужин в честь дизайнера.





Collapse )

 




Andrey Abolenkin

Коппелия, киска моя

Сайт Look At Me попросил прокомментировать коммерческую тенденцию – возвращение cat eyeglasses. Текст ниже, просто как иллюстрация: он довольно очевидный. А вот о ретро-заимствованиях разговор куда интереснее. Это все равно, как больной зуб языком подковыривать – гадко, а остановиться невозможно. Также позволю себе несколько слов о балете.
  Джереми Скотт (весна 2011)

Начиная примерно с 1970 (первое ретро-заимствование, туфли на платформе - идея Феррагамо 39 года) мода вынуждена постоянно обращаться к старым идеям. Кроме того, она строится на каноне, благодаря чему повышается ее культурный статус и поддерживается ценник. Однако его дословное, иконографическое, воспроизведение невозможно: меняются фигуры, вкусы и восприятие. В этом я вижу отчетливое сходство с классическим балетом, в котором уважение к традиции предполагает постоянную «модернизацию». Хороший (хотя и не идеальный) пример – кожаные пачки Чапурина для недавней постановки «Отражений». Не углубляясь в старый спор об аутентичности, хочу отослать к книге Гаевского/Гершензона «Разговоры о русском балете», в которой для разграничения живого искусства от мумифицированного приводится сравнение с ордерной моделью и сооружением, выстроенным по законам ордера.
        Обложка Harper's Bazaar US (январь 1939)

Пару лет назад в Большом восстанавливали аутентичную «Коппелию» по сергеевским записям. Насколько возможно точно были воспроизведены и костюмы (полного комплекта ни одной из оригинальных постановок не сохранилось). Я смотрел второй премьерный состав, с робко-сильфидной Горячевой. Бедняжечка местами с трудом могла ногу поднять под всеми этими слоями, а про то, как неуместно выглядели конструкции, рассчитанные на другую пластику и типофигуры, и говорить не стоит.

Только цвета, почему-то, вышли осовремененные, которые взорвали старорежимную колористику. Она уже в конце 19 века была устаревшей (да и сама постановка Петипа задумывалась как старомодная стилизация), а сейчас и подавно. В целом выглядело так, будто хозяйка, прочитав в книге Молоховец совет «поставьте в ледник на ночь», отказалась от холодильника и пошла на реку лед вырезать. Ради этой точности, кстати, отказали Валентино, который хотел делать костюмы к постановке.

Если музейные экспонаты выглядели неуместно в театре, основным (и единственным) экспортным продуктом которого является подкрашенная гуашью классика, то в современной моде прямые цитаты выглядят уж совсем отвратительно. Только в балетном либретто можно кого-то обмануть, переодевшись в куклу. В моде же понятие «аутентичный» отсутствует полностью, поскольку главная ее задача и признак – быть современной и меняться. Любая ссылка на стиль (т.е. стилизация) служит дорожным указателем, который облегчает ориентацию на новой дороге. (Подробнее об этом здесь, в посте и комментах).

Количество указателей, вытащенных без толку ради украшения обочин, на последних Неделях очень велико. Понизилось качество дорожных работ, спору нет. Сплошь и рядом встречается безыдейное, реквизиторское ретро. Вот попробуйте представить: много вы найдете в расписании компаний, которые без «ауры марки» и интерьера способны заполнить монобренд? По пальцам пересчитать. Актуальность мультибрендовых форматов (сложный для Москвы жанр) обсуждалась, кстати, на круглом столе в первый день CPM, куда я не пошел, о чем почти жалею.

Ситуация ухудшается на глазах, примером чему служат те самые очки-киски. В момент возникновения тренда (полтора года назад) предлагалась авторская разработка формы, а сейчас мы видим, главным образом, прямую историческую цитату (см. картинки ниже), воткнутую в случайный комплект. Без связи с одеждой на первом плане оказывается маска, которая утратила за 55 лет существования свежесть и культовый статус. Схожим образом рассматриваешь сейчас Хепберн в «Завтраке…». Играть она там начинает, только если вылить на нее литров 200 воды, но это было понятно и в 1960. Однако если раньше можно было подумать: «Какая милая штучка», то сейчас приходит мысль о том, как хорошо бы на ее месте смотрелась Ширли Маклейн (она почти получила тогда роль). Тогда такая возможность была. А сейчас что-то не предвидится.

Очки-киски

Cat eyeglasses, которые в русском просторечии называются неприличным словом «киски», - лучшие друзья реквизиторов. Если нужно создать «условные 50е»,

Collapse )то нет ничего легче: очки, кардиган с круглым горлом, узкий пояс и юбка нужной формы. Готово – массовку в кадр, хоть в “Grease”, хоть в «Стиляги». Прием до такой степени действенный, что обозначает сейчас, скорее, не ссылку на эпоху, а обобщенное «ретро».

Первыми за последнее время, как мне кажется, этот способ использовала Прада в весенней коллекции 2010 года. Тогда это был еще гибрид переходного периода: у самой актуальной на тот момент формы Wayfarer удлинили верхние внешние углы. Похожим образом поступил Джайлз Дикон, но самый симпатичный вариант предложил Ал-др Ванг: острые колючки оправы создавали прямо-таки новый ретро-футуризм. Но тогда все эти очки существовали отдельно от вещей и от стилизации, и не было никакой уверенности, что они приживутся где-то, кроме как на фэшн-блогерах.

Прадовская осенняя коллекция 2010 года оказалась присыпанной нафталином уже целиком. Прошлым летом вытянутые углы были, помнится, во многих линиях очков - в диоровской, в баленсиаговской и в других, которые так красочно описываются Интернет-бутиками. Минувшей осенью все это оказалось в подиумных коллекциях в прочной связке с ретро-стилистикой. Все те же имена - Дикон, Диор, Джереми Скотт - и почти буквальное воспроизведение винтажных образцов. Здесь, конечно же, правил сочетания нет никаких: любая модная вещь 50х годов наклеивалась на женщин, как стикер. Никого, в общем-то, тогда не интересовало, идет вам она, или нет, главное, чтобы было модно, как у всех. Фэшн в худшем виде.

Однако лучше всего такие очки смотрятся, если в образе есть хоть что-то из второй половины 50х. Например, любые четкие решения вокруг лица: укладка, контур губ, форма бровей, линия горловины или воротник. Благодаря тому, что это не очки, а, скорее, маска, форма лица тоже может быть любой, если следить за пропорциями (хотя квадратные лица можно неплохо растянуть). У тренда отличная коммерческая перспектива. В общем, вам не о чем беспокоиться: надев «киски», вы уже выглядите глуповато, остается только получить от этого удовольствие.


Andrey Abolenkin

Театр, еда и белочка

Обнаружил (а мне еще и напомнили), что непростительно запустил этот сетевой дневник. Тем собралось столько, что не знаю, с чего и начать. Впрочем, за это время случились несколько колонок и интервью, поэтому по всяким значимым профессиональным поводам я выскажусь почти незамедлительно. Пока же пытаюсь возвратиться к различным отложенным и незавершенным проектам - совершенно без желания. Отвык. В связи с этим не могу удержаться от цитаты: "...ни о чем не волноваться. Подумайте, ведь никто из животных не работает. - А белочки? - спросила Гера.- Они ведь собирают орехи. - Милая, это не работа. Вот если бы белочки с утра до ночи впаривали друг другу прокисшее медвежье дерьмо, это была бы работа. А собирать орехи - это бесплатный шопинг."

Это я упаковываю на хранение книги и не могу временами удержаться от чтения. Цитата показывает, почему большая часть книг этого автора отправилась на антресоль: они такие милые, что критичность у меня временами отключается. Наверное, я все-таки белочка - строю себе пирамидки из орехов. Распакую коробки лет через 5-7 и снова с удовольствием перечитаю.

В качестве необременительного стартового поста выбирал между российским ужином по случаю российского этапа Bocuse D'Or (в исполнении эстонского повара - наши дальше норвежского отборочного тура пока не проходили) и чудесным спектаклем "Лафкадио" (волшебство; сходите с детьми и без них). В итоге принял решение белочки: пару строк обо всем сразу. Как ни странно, здесь много общего. Эти события объединяет совершенно нехарактерное для России отношение к форме. На поварских конкурсах решаются очень формальные задачи; в этом они очень похожи на парикмахерские турниры. В данном случае это была попытка найти скандинавский подход к фрацузской "новой кухне" (живой дым в лососе, желе из сидра, можжевеловые ягоды и проч.).

Новой эту кухню можно назвать только с бокюзовских позиций, сохранившихся с 1970-го. Сейчас есть множество скандинавских поваров, которые давно освоили уже следующий этап - "игрового модернизма". Очень эмоциональные отзывы слышны о работе Кристиана Пульизи, одного из поваров El Bulli, который несколько лет делает собственные копенгагенские проекты. Впрочем, такие игры со вкусовыми конструкторами кажутся многим сейчас устаревшими, поэтому некоторые повара занялись созданием свежего "сурового стиля" из местных продуктов, подобно архитекторам 50х. По этому поводу особенно много в последнее время говорят о шведе Магнусе Нильсене. Каков бы ни был подход, основывается он прежде всего на работе с формой, и еда здесь во многом сродни семейному чтению вслух: новый вид удовольствия от процесса, мало связанного с содержанием книги.

Это удовольствие почти недоступно в России. К нему мало кто стремится, но еще меньше умеют создавать. Формализм, кажется, был безвозвратно побежден лет 70 назад. Поэтому любая талантиливая (и незанудная) работа с формой радует, будто ледяной бар посреди Сахары. На сцене театра "Мастерская" такой подарок я получил от постановки "Лафкадио" по книге Шела Силверстайна. Формально это детская книга (скорее - серия комментированных иллюстраций) о льве, который стрелял в охотников. Силверстайн - исчезнувший ныне ренессансный тип, которому все подвластно: актер, чудесный художник и иллюстратор, писатель и автор награжденных "Грэмми" песен. Спектакль идет в постановке Св. Ивановой, которая очень запомнилась мне по работе в "Практике". Там она, помимо прочего, поставила в бояковской серии "человеческих документов" моноспектакль про Олега Кулика; смотрелся он на одном дыхании. "Лафкадио" смотрится с еще большим увлечением.

Два американских актера (выпускники райкинского курса студии МХАТ) целый час держат публику рассказом. Содержание довольно скромное, средства - и того скромнее (немного бумаги и носок), в крохотном зале без декораций и спецэффектов. Зрелище, по сути, ярмарочное, но в этом качестве абсолютно чистое и совершенное. Это именно замороженная вода, а не теплая дыня с сомнительным прошутто. Любопытно, что именно от Райкина я часто получаю такие незамутненные удовольствия. Помнится, года три назад я ходил смотреть свою приятельницу в его постановке "Синего чудовища" по Гоцци. В качестве замены площадных приемов комедии дель арте он выбрал ближайший существующий ныне аналог - цирковое представление. Не вдаваясь в разговор о достоинствах спектакля, стоит сказать, что более точного выбора формы я не видел давно. Особенно это очевидно при сравнении с недавней цирковой антрепризой хваленого Василия Бархатова. В схожей формальной ситуации (архетипичная "Спящая красавица" + цирковые номера) он сумел сделать дребежащим и нечищенным решительно все - от перекатывающейся формы до неубедительного исполнения. Почти любое решение кажется выбранным случайно.

К чему это я заболтался на эту тему в дневнике, который должен бы быть полностью посвящен моде? К тому, что разговор о формальных приемах и клише будет одним из самых важных в наступившем году. Не авторская подача или театральный жест, а четкое обозначение категории. Об этом я с удовольствием поговорю чуть позже. А пока довеском отмечу, что скандинавские повара (которые вместе с испанскими как раз и олицетворяют эту новейшую "суровую" кухню) в последнее время переживают какой-то невиданный взлет интереса. В прошлом году золотой Бокюз получил норвежец (не помню фамилию, но он был в призерах и предыдущие два года). В этом году весь пьедестал скандинавский: золото у датчанина Расмуса Кофеда (Kofoed, он из копенгагенской Geranium, еще один обсуждаемый ресторан), серебро у шведа, а бронза у норвежца. Как приятно, должно быть, жить в странах, где литература и кухня считаются самыми модными.