Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Andrey Abolenkin

Уроки моды 80х

Избыточность во всем и погоня за недостижимым - главное отличие моды 80х от наших дней. Дальше только о сходстве.

Мода, как и все человечество, перестало оглядываться назад. Жизнь так ускорилась, что прежние эстетические формы применить все сложнее. Будущее кажется не менее туманным, поэтому существование сосредоточилось на текущем моменте, немногим дальше инстаграмного поста. Однако смысл многих модных процессов легко объяснить на опыте прошлых лет, а потому предлагаю, вслед за темой номера, заглянуть ради такого расследования в 80е. Тем более что непонятностей в современной индустрии предостаточно, любые пояснения пригодятся.

Больше всего недоумений вызывает жизнь в отсутствии единой стилистической нормы, которую раньше обеспечивал авторитет моды. Разделение потребителей на отдельные группы, игры со смыслами и правилами, многовариантность — эти явления начались для моды в 80х.

Интересно смотреть, как за десятилетия меняется оценка одинаковых предметов: заявления превращаются в анонимную прозу, анти-мода - в передовой стиль, а панк - в коммерческий мейнстрим.

Новости с подиума теперь поступают маркетинговые и социальные: экология, условия производства, переходы и спецпроекты дизайнеров, вес и расовый состав моделей, места и способы показов, феминистские аспекты стиля. Потребление увешано этическими проблемами, как старый пес блохами – множество вопросов из эстетических стало этическими. Кажется, что действует своеобразный закон равновесия; чем больше идей должна выражать одежда, тем скромнее сам «материальный носитель», вплоть до полного отказа от дизайнерского участия. В этой точке как раз и появляется повод вспомнить разнообразие, diversity, потому как  нейтральность продуктов моды дает возможность использовать их абсолютно каждому, вне зависимости от доходов и типажа.

В. Вествуд и М. Макларен начали продажу бунта в моде, А. Микеле завершает - тип одежды не предъявляет требований к физике покупателей, а авторское участие ограничивается выбором стилизации; в центре - часть инсталляции омского объединения "Наденька" на Триеннале в "Гараже" в 2017, отличный пример того, как арт-объекты с актуальной проблематикой принимают форму одежды (черные платья metoo или футболки с надписями, думаю, вы и так видели).

Есть ли что-то более далекое от элитарных идей 80х годов, демонстративных, избыточных и нацеленных на недостижимый идеал? Скорее, вспоминается начало 90х, когда обложки журналов и обширные съемки посвящались белой сорочке на топ-моделях. Тогда такой подход был вполне сенсационным, а значит - отвечал ожиданиям от авторской моды. С этого ракурса изобильная стилистика Версаче и Дольче Габбана довольно быстро стала казаться анекдотичной, пока ее не поддержали анекдоты Тома Форда. Можно проверить внутреннюю оптику. Посмотрите съемки гранжевой коллекции Марка Джейкобса для Perry Ellis (весна-лето 93). Пока крутые заявления сложены в ней из обыденных вещей, эпоха звучит в них чисто, но стоит добавить дизайнерских приемов (фотот ниже слева), фальшь ощущается незамедлительно. 

Однако в наше время облагораживание тривиального несет совсем другой смысл, без всякой сенсационности. 

Collapse )


Andrey Abolenkin

Кино и немцы

Я не очень много работал с кинокостюмами. На ТВ, по обе стороны камеры, мой опыт куда больше. Достаточный, чтобы порассуждать о правдивости и правдоподобии, сравнить создании образов на экране и в жизни. Нашел колонку двухлетней давности на эту тему и публикую ее сегодня. Приятно, когда выводы старых материалов не только сохраняют пафос, но и подтверждаются.



Последние четверть века я занимаюсь модой, одеждой и стилем (это не повтор, а три разные вещи). Зарабатываю советами, как культурнее уберечь потребителей от реальности и продать им что-нибудь ненужное. Ведь мир моды – это отнюдь не театр, вопреки Шекспиру. Тут в чистом виде кино. Совсем недавно оно стало «как-бы-документальное», mockumentary, снятое будто за три копейки на VHS для своих, но раньше эта картина изо всех сил старалась походить на художественную. Феллини либо Бергман, смотря по потребителю, но никак не меньше. В идеале всем в индустрии хотелось бы, чтобы сравнение шло с музейными ценностями, но в момент зарождения системы моды её задачи слишком отличались от искусства. Последнее устремлялось в вечность, а дизайн одежды был ориентирован на постоянное обновление. Общим было только направление: от ремесла — к продаже дополнительных смыслов.



Сейчас разница почти исчезла. Художники не стесняются приёмов поп-культуры или продаж, на арт-рынке продаётся в первую очередь всё модное. Мода, в свою очередь, не гонится больше за новизной и эффектами, и для основных хитов меняются по сезонам только ткани. Значимые художники исчезают из обеих отраслей так же неумолимо, как бумажные авиабилеты из аэропортов. В результате получается набор штампов и костюмов (сейчас чаще всего — спортивных), главным достоинством которых считается доходчивость и удобство, новый инфантильный код. Травмирует это лишь тех, кто помнит, что бывало и по-другому. Для остальных такое положение дел всего лишь отражает новые реалии индустрии. Как бы там ни было, процесс получения денег всё ещё нужно гарнировать развлечением или эмоцией. Что возвращает нас к массовому киноискусству.



В отличие от театра, кино не смотрят, его зрителям демонстрируют. Они лишены возможности самостоятельно наводить свой бинокль. Только такие ограничения могут создать правдоподобие и не отвлекать публику сомнением. Тут убедительность куда важнее правды, что особенно заметно при анализе кинокостюмов. Можно сколь угодно подробно реконструировать черты эпохи, но если зритель эти особенности не узнает, работа пропадает зря. В конце концов, деньги в кассу заплачены не за поход в музей, а за убедительную иллюзию, и убеждать она должна отнюдь не коллег художника по костюмам. Когда я смотрю на сказочное варварство церковных костюмов Данило Донато в дзефиреллиевском фильме о Франциске Ассизском, мне ни на секунду не приходит мысль сравнить их с историческими. В тот момент они – моя правда, и никакая другая не важна.




Collapse )


Andrey Abolenkin

Держите голову выше



Первого июля исполняется два года, как с нами нет дизайнера Виолетты Литвиновой. Перед этой печальной датой важно вспомнить, что с ее уходом потеряла российская мода, и что она приобретала при ее жизни. Такой редкостного набора важных для современности качеств в одном художнике нам может еще очень долго может не встретиться. Давайте вспомним ее и те прекрасные примеры, которые она нам оставила - что прелесть жизни заключается во внимании к мелочам, что по-настоящему интересным может быть только человек, который обо всем составил собственное мнение, что образ приходит из глубины, а не из свежего журнала, и что эстетика - это не временная работа с 9 до 5, а способ думать о жизни. Да и множество других уроков, которые делали ее такой редкостной, каких сейчас уже мало остается, и раньше было немного.



… Каждого человека можно назвать уникальным. Назвать-то можно, а вот подтвердить это иногда удается только по отпечаткам пальцев. На утверждении собственного права на исключительность только и держится сознание современного человека, от которого мало что зависит в нашем перенаселенном мире. Виолетте не нужно было ничего доказывать. Ее непохожесть была очевидна с первой минуты разговора или даже молчания, где бы она не находилась, в московском метро или на парижском показе. По воспоминаниям, так было с детства: она отличалась ото всех. Единственным выходом было превратить это неуютное для жизни качество в образ.

"Мне все равно каких среди/ Лиц - ощетиниваться пленным/ Львом, из какой людской среды быть вытесненной - непременно -/ В себя, в единоличье чувств,/ Камчатским медведем без льдины..."



Литвиновские образы заслуживают отдельного описания. Любому современному стилисту стоило ходить за ней с блокнотом. Консервативная классика смотрелась на ней авангардом: приталенные жакеты, винтажные накладки, шейные платки или старомодные зонты в ее комплектах звучали так, будто их разработали только вчера. А самые экстраординарные фасоны она носила со спокойствием офисного костюма. Все это с непревзойденным шиком сочеталось с цветными колготами, этнической бижутерией и собственными аксессуарами из переработанного пластика. Каждый выход на люди был до миллиметра выверенной художественной акцией, и идея одеться «по-простому» ей не пришла бы в голову даже для похода на рынок. Особенно туда.



Сейчас такую стилизацию (практикуемую в показах Gucci, например) под именем avant heritage называют одним из главных направлений развития моды в ближайшие годы. В столичной подземке ни сейчас, ни десять лет назад о таком названии и не слышали. А Виолетта предпочитала передвигаться именно этим видом транспорта: Collapse )

Andrey Abolenkin

Искажения моды



У меня в четверг 29 июня (в 19.00) новая лекция. Мы будем говорить о создании новых мощных образов при помощи искажений силуэта и картинки. Дизайнеры и фотографы моды используют эти приемы больше ста лет, чтобы по силе воздействия приблизиться к искусству. За это время сильный образ стал куда желаннее идеального. Чтобы понять, как мода связана с искусством, иногда нужно забыть о ее функциональности - о том, что внутри одежды находится тело, которому требуется движение. Это не всегда ограничение, в лучших образцах это создание новых выразительных возможностей, расширение наших представлений и том, что такое "человеческий образ" и как тело можно использовать в качестве арт-материала.



Посаженная по фигуре одежда магически меняет человека; вы можете увидеть этот эффект в любом телешоу «с преображениями». Там же вы можете увидеть искреннее удивление героев этих передач, будто такой способ хорошо выглядеть изобрели только вчера. Действительно, несовершенства и искажения образа стали новой нормой, они встречаются в каждой коллекции и на многих иллюстрациях. На лекции 29 июня мы поговорим об их самых радикальных примерах и о влиянии «модных искажений» на наше восприятие себя.



Манипуляции с образом в истории моды часто называют обратной реакцией на визуальный язык 80х, с их стремлением к идеальному телу и глянцевой картинке. Сейчас стремление к идеалу в моде встречается редко, а вот ожидание запоминающихся образов осталось. В последние годы к этим обстоятельствам добавились рассуждения о естественности, разнообразии и интересе к несовершенствам. Часто это несоответствие стандартным ожиданиям подчеркивается, в особенности – в иллюстрациях моды, которые отказались от точного отражения действительности еще век назад. К искажением силуэта одежды добавилось масса технических приемов их изображения.



На лекции мы главное внимание уделим событиям последних десятилетий и постараемся понять, действительно ли разница между «эстетично» и «интересно» теперь несущественна. Вам будет любопытно послушать, если вас занимает создание образов, вопросы современного визуального языка и будущее моды.



Andrey Abolenkin

Мода и сюрреализм



У меня завтра, в четверг 15 июня (19.00), новая лекция - будем говорить о лучших примерах фантазии и художественного преувеличения, которые теперь так редки. Весь вечер будет посвящен моде и сюрреализму. Многие приемы, ставшие привычными, ведут происхождение из 20 годов, и за этот век на грани между реальностью и сном успело поработать много прекрасных художников. Этот разговор - прекрасный способ узнать о передовых способах работы с образом и получить удовольствие от историй. Приходите, буду рад вас видеть. Для записи и полной информации следуйте по этой ссылке.



Мы ждем от моды создания фантастических образов, магии, подобия мечты. Это же в точности описывает приемы сюрреализма, который совмещает сон и действительность. Сейчас границу между ними найдешь не сразу, но мы посмотрим самые яркие примеры. Когда мода, родившаяся из преувеличений, берется описывать действительность в абсурдном ключе, равных ей в этом найдется немного.



Нашему механизированному миру очень не хватает фантазии – решения, даже в дизайне одежды, становятся все рациональнее. Между тем, самые располагающие проявления фантазии находятся в области избыточного и ненужного. Неплохо бы эту область чуть подробнее исследовать, прежде чем дорога к ней окончательно зарастет. Заодно попробуем установить, что сейчас значит слово «нормальность».



За прошлый век материала накопилась очень много – приемы сюрреализма побывали авангардом, коммерческим направлением и вновь возвратились к передовым позициям. Мы посмотрим все возможные способы их взаимодействия с одеждой, от фотографий и иллюстраций до витрин и кинокостюмов. Последние сейчас особенно стоят обсуждения, пока нереальная реальность «Твин Пикс» снова в центре внимания. Вам будет интересно, если вы задумывались, что такое норма в одежде и как можно красиво за эти границы выйти.





Andrey Abolenkin

Ася Соловьева осень-зима 2015/16



Современные дизайнеры моды добились такой свободы, о которой раньше могли мечтать только художники. До сей поры она составляла предмет зависти модельеров, которые грезили об элитарности высокого искусства и стремились выбраться из беличьего колеса сезонных циклов. Художникам же всегда была интересна неприкрытая коммерческая составляющая моды, которая позволяла без урона для имиджа обращаться к самым широким кругам. (О связях МОДЫ И ИСКУССТВА (я рассказал красочно и почти исчерпывающе вот здесь) Теперь оба жанра заметно сблизились: мода все чаще играет на территории искусства и не выражается сезонными фасонами, а искусство не стесняется поп-приемов. Ориентация на потребителя позволила заметить, что он бывает самый разный, в том числе и такой, что всему остальному предпочитает художественную позицию. Создавать для него - это ли не свобода?



Некоторые проявления этой свободы можно было наблюдать в четверг в Гостином дворе во время подиумного дебюта Аси Соловьевой. Мне она известна уже 5 лет – Ася участвовала в телепроекте Fashion Академия, где я был ректором и очень ей симпатизировал. Знакома она и любителям театра как создатель костюмов для многих пьес и балетов, причем одним из первых ее проектов была нашумевшая хип-хоп опера «Копы в Огне» Ю. Квятковского. Как дизайнер моды она проявила себя куда меньше: до недавнего показа на Неделе моды в Харбине, а теперь – и в Москве, ее коллекции ограничивались концептуальными капсулами, адресованными очень узкому кругу.
Collapse )


Andrey Abolenkin

B!RYUKOV. Лекарство для глаз

Продолжаю публикацию обзоров прошедших московских Недель. Она сделана в рамках сотрудничества с новым порталом The Fashion Files; у меня с ним связаны некоторые дальние планы. Портал выйдет в свет только через месяц, но сейчас у вас есть возможность первыми познакомиться с его материалами на Facebook. Пометьте эту страницу, если вам интересно за ними следить, там обзоров будет куда больше, чем я собираюсь выкладывать в ЖЖ. Сегодня расскажу о коллекции весна-лето 2015 Олега Бирюкова.

бира

Олег Бирюков в своих коллекциях никогда не диктует, что должны представлять и ощущать зрители. Он делится своими впечатлениями об окружающем, и эти впечатления всегда поэтические, переосмысленные. Их охотно принимаешь. Никакой суровой северной реалистичности, как можно было бы заподозрить при первом взгляде на его дизайн, всегда отмеренный очень строго. Этот мир на сотни километров далек от безрадостной серой правды-матки передвижников. Связь с реальностью заключается в том, что сконструированные Олегом рассказы можно физически ощутить: последний показ прокатился через меня несколькими теплыми волнами, солнце сквозь листву. За годы наблюдений мне случалось мысленно видеть и ручьи, и торфяной дым, и едкий прибой, и теплый мокрый песок – любое пересказанное им ощущение становится очень зримым.

Сами вещи я тоже выхватываю глазом в любом бутиковом ассортименте, почти по физическому впечатлению присутствия доброй авторской истории. Даже если дело происходит в босковской витрине на Красной площади. Одним словом, речь идет о каком-то виде авторской магии. Она довольно хрупкая, так что сам дизайнер старается резких движений не предпринимать. Мне, к примеру, не случалось смотреть показы вживую уже сезона три, но даже после такого перерыва я смог приметить знакомые вещи: плетение кругов на черном помнится мне несколько лет назад схожим плетением на белом фоне, отбалансированные пальто и юбки менять просто ради новизны было бы глупо и т.д. Замена хорошего на неизвестное справедливо кажется Бирюкову неравноценной, что вполне соответствует нынешним настроениям публики, уставшей от мелькания.

бирг

К шоу Бирюкова обращаются, как за лекарством для глаз, а он охотно делится рецептами. Разговор о врачующих художественных впечатлениях в этом сезоне тем более уместен, что источником вдохновения для коллекции послужило творчество Константина Коровина. Его принято называть первым русским импрессионистом, художником впечатлений. Авторов объединяет Collapse )
Andrey Abolenkin

Римские впечатления

Раз уж я начал публиковать старые материалы, вытащу рассказ о прошлой зиме, проведенной в Риме. Я переработал его для бортового журнала Аэрофлота в рассказ-путеводитель. Раз уж он частный, иллюстрирую его собственными фотографиями.
Понял, что через объектив у меня не получается смотреть, только подглядывать. Как только переключаюсь в режим "человек с камерой", нормальное зрение отказывает и я просто ищу ракурсы и картинки, удовольствие только от этого, не от увиденного. Благо, Рим очень располагает именно к подглядыванию.

Вот здесь подборка подсмотренных из окон дворцовых потолков. В центре города дворцов чуть не больше "простых" зданий, и далеко не все из них доступны. Во многих живут люди, что очень симпатично - нет такого, что из центра вытесняются жители, как в других городах, превращая его в пустынную резервацию офисов. Во всем этом музейном великолепии римляне ведут обыденную жизнь, и это прибавляет жизненности и самим артефактам. Одним словом, потолки. С улицы они выглядят даже более привлекательно - в самих интерьерах я бы, возможно, куда меньше обратил на них внимания. Или же мне в голову не пришло бы их снимать, только любоваться, как сказочными росписями виллы Фарнезина. Тот, что деревянный, хорош не только зимней сценой, написанной по карнизу; это типичный городской способ решения потолка. У меня, например, в первой квартире у Ватикана был примерно такой, пусть и скромнее.

рим9

А вот, собственно, сам материал:
...Когда вы в Риме, вам больше ничего не нужно. Не нужно никаких «побывать в Риме и…»: поездка в этот город не условие, а цель. Это становится очевидным дня через два после того, как вы прибываете, вооруженные планами и расписаниями. В первый день становится ясно, что все глупые споры с углеводами проиграны заранее. На второй приходит понимание, насколько простые вещи приносят больше удовольствия, чем сложные. Это самый великолепный музей мира, поразить его не хватит сил ни у одного живого существа, а потому лучше попытаться договориться с ним по-человечески.

Начать выстраивать отношения легче всего с еды. Найти что-то уникальное в Риме совсем непросто и это будет стоить серьезных денег. Впрочем, этого и не требуется: как только научишься отсеивать все места с вывесками «римский», «традиционный» или «уникальный» и прочие туристические точки – к ним относятся любые заведения, где вам готовы подать обед после половины третьего – обнаруживаешь, что почти все остальные гарантируют ровное удовлетворительное качество. Нет большого смысла с путеводителем в руках пытаться обнаружить «самое лучшее». Чем проще ваш заказ, тем большее удовольствие вы получите, даже если речь идет о пицце. Начать стоит с завтрака: кофе с рогаликом за евро с мелочью, перехваченные по-римски, у стойки непафосной кофейни за углом, больше приближают вас к пониманию городской жизни, чем тот же набор в пять раз дороже с шикарным туристическим видом. Только помните, что сначала нужно заплатить у кассы, а потом получить требуемое.

рим12
Я нашел на Форуме единственное живое место, соразмерное человеку - этот фонтанчик под самой аркой Веспасиана. Все остальное представляет выжженную пустыню, а мысль о том, что здесь находился центр мира, приходит в голову последней, недостаточно у меня для этого ни знаний, ни фантазии. А потому дальше и писать ни о чем таком не стану.


Довольно сложно, в особенности – после Москвы, отказаться от оценки заведений по интерьеру. Однако быстро учишься отличать, когда они нарочито неинтерьерные, зато с лучшими поставщиками. Для такого парадного города неброскость является важным кодом, сигнализирующим, что тут знают толк в самых важных вещах. Это касается любых городских примет, в особенности частных. Я, например, буквально кожей чувствовал разные оттенки слова «синьор», которые менялись в зависимости от того, была ли на мне кепка или шляпа. Такое же изменения можно наблюдать, если расшвыриваться чаевыми (которые не слишком приняты) или иным образом «включать московского». В видимой чужому глазу части римского общества внешний пафос не принят, но социальный барометр работает безошибочно.

рим8
Час и сорок минут Второй симфонии Малера пролетели на одном дыхании - я сидел на галерее ЗА оркестром, впервые в жизни, видел всех музыкантов чуть сверху, а дирижер был ко мне лицом. Должен был быть Гергиев, да не смог, что к лучшему - пригласили Мюнг Вун Чуна, корейца, который был у них в Santa Cecilia музруководителем много лет. Он с совершенно самурайски-непроницаемым лицом, стоя неподвижно, тихонько перемигивался с каждым оркестрантом. Я глаз не мог отвесть - на фото опыт 5 минут. Очень необычный опыт, но еще необычнее, что сам Малер показался мне подобием иллюстрированной популярной энциклопедии. Невозможно предположить, что "Возрождение" с 6 литаврами и усиленной по-танковому медью может показаться почти забавным опытом. А вот пойди ж ты. Те же самые вынутые голоса, противопоставления оттенков и темпов, а еще эффекты - некоторые группу поставили в кулисы, в коридор и еще бог весть куда. Сказка, одним словом. Как в Планетарий сходил.

Чтобы лучше понять его принципы, сходите на классический концерт. Уверяю, получите удовольствие не только от музыки и архитектуры Auditorium работы Ренцо Пьяно, но и от публики. По нашим представлениям явиться в зал в шубе или пальто кажется чем-то скандальным. Римские меломаны проделывают такое неизменно. Collapse )
Andrey Abolenkin

Искусство моды и модное искусство

Вышел очередной номер Book Magazine. В этот раз он полностью посвящен отношениям моды и искусства. Первое, что приходит в голову связи с этим, это извечный вопрос: "Является ли мода искусством?" Потом вспоминаются многочисленные заимствования, которые мода делает из арта, потом - коллаборации с художниками, а потом... Одним словом, список оказывается очень существенным.

38комбо

У меня тоже в этом номере есть эссе. Мне, например, вспомнилась жутковатая группа рыночных торговцев второй половины 90х и ужасный отходняк в "Отрадном" того же периода. В обоих случаях стилистики было, хоть обратно отбавляй. Этого оказалось достаточно, чтобы подробно поговорить о том, почему в костюме сейчас важны трактовки, как стиль отличается от образа, как мода и искусство воздействует на зрителей (и потребителей).

1932340_749256201760230_6847836_n

Одним словом, список и у меня получился очень внушительный - от Эрте до Мураками, со всеми промежуточными остановками. В конце концов, когда еще представится возможность подробно поговорить о стиле, да еще в жанре бытовой зарисовки. Вот я и пользуюсь. ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ МОЖНО ПРОЧИТАТЬ ТЕКСТ ЭССЕ с картинками, пусть и неподходящими с моей точки зрения. Там же можно посмотреть другие материалы номера. При этом, я уверен, вы сохраните критичность и сознание, что речь идет просто о красивом способе отношений с потребителями.

А ниже под катом - эссе вообще без единой картинки, одним куском. Экспериментальный формат публикации. Журнал закрылся, сколько там материалы еще провисят, непонятно, а эссе удачное. Будет жаль, если потеряется.

Сила Отрады

Если кругом царят непонятность и хаос, то мысли об искусстве оказываются всегда не ко времени. Похоже, именно так оно и могло появиться: время разделилось на «нужное» и «ненужное», в результате чего возникли Досуг и Излишества. Правда ведь, если писать эти слова с большой буквы, будто в старом романе, получается словно бы ближе к Искусству? «У Вас найдется свободная Минутка?». «Таки да. Станемте рисовать на стенах Пещеры».

У меня такая минутка находилась регулярно. В тот раз, о котором я хочу вам рассказать, Хаос, Досуг и Излишества слились в мощный фонтан, перед которым бледнеют «Четыре реки». Только дело происходило не на Навоне, а вовсе даже в Отрадном. Будем считать, что оно заменяет в нашей истории Пещеру. Я и дальше буду изредка смущать вас прописными буквами, чтобы напомнить о теме номера и заполнить этот бездуховный рассказ Духовностью. На манер Пименова или Константина Васильева, если повезет.

Не знаю, как сейчас, давно там не был, а во второй половине 90х отрадным в той местности было разве что название. А все, что кроме, могло бы вдохновить разве что декоратора лагеря для перемещенных лиц. Времена тогда в моде были суровые, но даже авторам героинового шика не пришло бы в голову тащить на подиум воспоминания об окрестностях. Сложно представить более неподходящее место для мертвящего похмельного Пробуждения в незнакомой квартире. Не говоря уже – для мыслей о прекрасном. Именно это роднило меня с первобытными художниками, если не считать невнятной Речи.
То, что квартира незнакомая, стало ясно с первых секунд. Я представлен с очень разными людьми, а лет семнадцать назад, когда многие еще не поумирали и не растворились, кругом был вообще целый зоопарк. Но даже среди такой смешанной компании не нашлось бы подонка, способного поставить таймер радио на семь утра на «Милицейской волне». Это значило, что к жизни меня пробудил голос Натальи Гулькиной: «Я пойду, пойду с тобой/ Милицейскою волной». Вслед за этим окриком Судьбы – шуточная песня группы U-96. Ад.

Дорогие читатели, если вам известен более мерзкий способ пробуждения, напишите мне об этом, выберите минуту. Почти уверен, что редакция заинтересуется таким материалом, если будет собирать номер о Хтонических ужасах. Для меня же они наступили прямо тогда, без всякой редакционной и любой другой поддержки. Собственно, единственной моей связью с реальностью была географическая: издевательское название станции метро отчетливо виднелось под окнами. Еще чуть ближе грудились киоски и горы коробок из-под апельсинов. А рядом, средь серой картонной жижи, плода и праматери этих коробок разом, стояли Они.

Нет, не Чебурашки. Такой ход от апельсиновых коробок был бы слишком логичным для того утра. Однако там были другие мифические существа, которые изменили мои представления о моде не менее радикально, чем явление плюшевых уродцев могло бы повлиять на Стеллу Маккартни. И, кажется, повлияло. Мне повезло больше: в то утро (неподходящее для размышлений о Прекрасном, напомню) прекрасное мне и не явилось. Зато у меня перед глазами оказались полдюжины представителей исчезавшего в тот момент городского этнического стиля. Стояли посреди отрадненских коробок внезапные, как колонны Баальбека.

Это был стиль в чистом, самом беспримесном виде, с соблюдением всех канонов: от нещипанной ондатры шапок до коричневых «казаков». Все, что между ними, тоже стоит описания: и золото зубов, и лампасы тренировочных брюк, и заправленные в них узорные свитера. А куртки, классические и исчезнувшие теперь рыжие кожаные куртки на резинке по низу, они одни могли бы вызвать завистливую Бессонницу у любого реквизитора. Одним словом, я послал тем утром крик в пространство, и городская природа мне ответила, чем могла, показала свои закрома. Картина вполне соответствовала определению стиля в классическом понимании: с приметами, узнаваемыми так же быстро, как рококо, без потерь выдерживающими любые мутации и сочетания. Образом там и не пахло, зато стиля и прочих ароматов было, хоть отбавляй; совсем как в скульптурах Генри Мура или Бранкузи. Если бы у меня хватило сил на потрясения, я был бы потрясен.

Первая пришедшая мне в голову мысль была о том, что на такой основе я могу с одинаковым успехом сделать любую съемку, от кутюра до авангарда, добавлять, убавлять и менять – узнаваемость не понизится, появятся только новые смыслы. Характерные приметы, словно по глупости оставленный в чемодане кусок стилтона или лимбургера, быстро и эффективно пропитают своим запахом все окружение. На моей памяти это было самое очевидное приближение костюма к характеристикам искусства. Случай не имел никакого отношения к эстетике, но прочность стилистического стержня роднила его с интегральными явлениями арт-жизни. Посреди отрадненских дворов мне было явлено, что и одежда теперь ценна не красивостями, а чистотой высказывания, узнаваемостью манеры и своеобычностью.

Другими словами, весь предыдущий рассказ был о том, как в конце прошлого века в иерархии костюмных ценностей стиль стал побеждать моду, буквально у меня на глазах. Для того времени мысль была трудная, но вполне своевременная. С одной стороны, индустрия моды только недавно стала полноценной частью поп-культуры и ее новые Герои обсуждались даже той частью публики, которой и в голову не пришло бы покупать что-то из их творений. Мода стала модной, словно во времена нью-лука. С другой стороны, эти новые герои – Маккуин, как наиболее очевидный пример - представляли свои работы способом, который был характерен для арт-выставок. Рассматривалась не только сама одежда, но и способ ее подачи, возможные трактовки и художественная логика, стоящая за ее созданием.

Первой о том, что в современной одежде актуальность и концепт значительно ценнее массовых представлений о прекрасном, объявила в середине 80х Миуччиа Прада. Это не был игровой или ироничный концепт, как у «парижский японцев» несколькими годами ранее, а идеологически обоснованная политика выбивания потребительских качеств из цены авторской одежды. Однако для того, чтобы эта мысль укоренилась в умах потребителей насколько, что за нее без колебаний стали платить, потребовалось немало времени. Даже близкие по духу художники моды того времени (Стивен Спрауз или Джейкобс, дебютировавшие примерно в то же время) говорили о своих концептуальных работах с позиций долговечности и носибельности.

До первого известного мне полноценного примера художественного сотрудничества в моде – граффити упомянутого уже Спрауза с тем же Джейкобсом для LV – в момент Отрадного явления оставалось еще года четыре. Ранее того, за примечательным исключением Эльзы Скьяпарелли с сюрреалистами или африканского искусства, любые ссылки на явления искусства в моде можно было разделить на две части. Либо это были элементы декорирования, когда части картин целиком переносились на платье, как Мондриан-Ван Гог-Матисс-Пикассо у Ива Сен-Лорана. Очень нечасто они влияли на силуэт и почти никогда – на трактовку самой вещи. Либо же речь шла о ссылке на эпоху или историческую личность, которые, по понятным причинам, узнавались публикой через произведения искусства.

Отношения с историзмами, разумеется, роднили моды с искусством: в обоих случаях была важна не правда, а правдивость, восприятие глазами современников. Если же смотреть с птичьего полета, мода и искусство долгое время двигались в противоположных направлениях. Искусство было озабочено долговечностью, а мода – постоянным обновлением. Даже социальный Статус модельеров очень долгое время был куда ниже положения художников. Слово ars с конца пятнадцатого века почти перестали использовать как обозначения ремесленных по сути умений. А вот модельерам по-прежнему отводится место среди прикладных мастеров и героями светской жизни они стали относительно недавно. Еще того позже некоторые из них (Марджела, Кавакубо, Ланг) получили место в журналах об искусстве. Какими бы убедительными ни были ранние фэшн-выставки Дианы Вриланд в Метрополитан, они строились вокруг мастерства создания Декоративности, но не художественных Идей: раз красиво, значит художественно.

Повод для настоящего сближения появилась с того момента, когда обе отрасли начали использовать родственные приемы. Как ни странно, такой поворот объяснялся обеднением Возможностей. До начала 70х годов мода ссылалась исключительно на собственную новизну. Почти не встречалось явных случаев цитирования (ну, скажем, не более явных, чем ностальгия Диора по балам времен молодости его матушки). Ссылки Сан-Лорана в коллекции Liberation на стиль 40х были восприняты как ужасная профанация и вызвали скандал, однако открыли дорогу цикличности идей в индустрии. С тех пор мода все чаще и чаще ссылалась на саму себя, как кусающая свой хвост змея, пока в начале этого века не свернулась в тугой покусанный клубок.

Понятно, что речь не шла в точности о тех же самых приемах и формах. Ссылка на первоисточник чаще всего подавалась в других сочетаниях и контексте. Что и позволило ввести в обиходное использование костюма понятие трактовки. До этого она ограничивалась социальными, географическими, культурными и прочими привязками – люди безотчетно занимаются такой расшифровкой всю свою жизнь, как в картинной галерее. В конце концов, большую часть 20 века о платье было достаточно знать, что оно соответствует свежим течениям, чтобы отнести его обладателя к привилегированному обществу. Однако с определенного момента добавился вопрос: «Что хотел своим ансамблем сказать автор или владелец?»

Чаще всего в комплект были заложены довольно тривиальные вещи – «Я самый богатый», «Я не стыжусь чувственности», «Полюбите меня», «У меня слишком много власти, чтобы заботиться о моде», - но иногда послания были посложнее. Первый пример такого усложнения, когда модная одежда потребовала художественных пояснений, известен мне из 1908 года. Поль Ириб создал для Пуаре альбом иллюстраций, которые с артистическим пренебрежением относились к самим платьям. Для моды арт-деко куда важнее было новое и экспериментальное ощущение, аллюзии и образность, которые вернее передавалось художниками путем преувеличений и искажений, чем посредством идеализированного следования действительности из иллюстраций предшествующих эпох.
С этого момента иллюстраторы моды от Барбье и Лепапа до Эрте видели свою роль в демонстрации дополнительной художественной составляющей дизайна, которую на манекене не сразу разглядишь, пока развивающиеся художественные средства фотографии не перехватили у них эту Функцию. Иллюстраторам оставалось только продавать свои эскизы Домам моды или журналам в надежде, что их идеи воплотят в ткани. И сегодня роль любого использования художественных средств в моде, будь то журнальная съемка или дизайн бутика, состоят именно в таком параллельном рассказе. Чтобы быть по-настоящему красноречивой, мода большую часть 20 века нуждалась в опоре на чужой художественный стиль.

Стиль мог быть любой, но неизменно выпуклый. Вот как у южных гостей «Отрадного», чем они меня и привлекли. Световые годы отделяют их свитера от Эдуарда, принца Уэльского, который популяризировал в 20х трикотаж с послойным орнаментом. Примерно столько же разделяют его в роли короля Эдуарда и «мистера Уоллис Симпсон». Или изящного Эрте в «Харперз» начала века и чудовищного китча Эрте 60х-70х. За это время доступ к моде и искусству сделался массовым. Предмет, по сути, остается тем же самым, меняется только контекст, связанная с этим трактовка и число зрителей. Как раз возможность трактовки, связанная с отказом от повседневного диктата трендовой моды и перехода на территорию стиля, объединяет теперь моду и искусство. Индустрия сейчас занимается не созданием новинок, а стилизацией, системой ссылок, а это, как ни посмотри, основной художественный прием наших дней.

Удивительно, что и тут задачи у моды и искусства остаются разные. Обе индустрии отказались от образов, но совриск пришел к этому ради бесконечного умножения трактовок, а мода – прямо с противоположной целью. Она заинтересована в том, чтобы месседжи костюма прочитывались глобальной аудиторией вполне однозначно и менялись лишь с внесением корректив в сам костюм. По этому принципу мы, например, отличаем качественную рекламную картинку от просто эффектной. Кроме того, и самовыражение через одежду сейчас не очень-то актуально, а потому мы наблюдаем не строительство образов, а бесконечную смену стилистики, даже в гардеробе одного человека.

Создать собственный стиль моде было не под силу – пока она не перешла недавно на язык концепций, она просто отражала эстетику времени. Современное искусство прошло немалую часть пути ей навстречу, осознав с 60х настоятельную потребность стать модным. И вот уже светская хроника с Frieze, FIAC или Майями рисует нам самых модных людей сезона, множество людей знакомы с работами Баския только по кедам и футболкам, а выставки моды или интерьеры бутиков становятся серьезными факторами культурной жизни. Две индустрии признали победу потребителей и мягко ходят вокруг них, как Лиса Алиса и Кот Базилио.

Замечательным примером этого объединения для меня стала работа Прады. И не только в той части, в которой ее группа компаний коллекционирует и поддерживает искусство. Сама дизайнер уже давно не работает без художественных ссылок, которые превратились в важнейшую часть коллекций и их оправдание. Однако если уорхоловские цветы зимы были трактованы крайне уместно, то сложно представить что-то менее уместное, чем образы феминисток-активисток на дорогущих платьях весенней коллекции. Каждым волоском небритой подмышки бедняжки несколько десятилетий назад боролись за то, чтобы избавить женщин от диктата моды и совсем не заслужили такой жестокой насмешки судьбы.

Однако самое любопытное в этой истории заключается не в неуместной ссылке. К этому за последние годы мы вполне привыкли – Делоне мешается с Бакстом и space age ради самой цитаты, как в фильмах Тарантино. В обоих случаях это прекрасно продается просто ради цветовых пятен. Интересен поворот, который придумал для коллекции Эдвард Эннингфул. Сейчас он директор моды в W, а раньше стоял за успехом лучших работ Майзела в итальянском «Воге». Он увидел в этой яркой плакатности приметы этнических субкультур, дополнил ее тюрбанами и представил как оммаж «Гарлемскому ренессансу». Совсем как у меня случился «Отрадненский». Что ни говори, художественная сила работ заключается в богатстве смыслов и трактовки. Главное, выбрать неподходящий момент и понять, что именно он ближе всего подводит нас к отраде Искусства, в пещере, шкафу или окраинном метро.



Andrey Abolenkin

Семь тайных министров

Делать раз в сезон "персонажные" съемки без определенной задачи становится приятной традицией. Я перетряхиваю шкафы и сундуки, нахожу в них много позабытого, глаз отдыхает от коммерческих задач и все участники получают удовольствие от ничем не стестенного процесса. Так всегда удачнее получается.

В прошлый раз мы делали восемь разных образов максимально непохожими по характеру. В этот раз стилистика всех образов была близкая, но настроение - разное. Тут использована довольно старомодная символика костюма, которая сейчас почти не встречается, когда каждая из его частей несет вполне определенный смысл, а не просто работает на общую композицию. Серию мы назвали "Тайные министры". Мы - это фотограф Влада Красильникова, художник по макияжу Слава Гордеев. Очень помогали стилист Ольга Галинская и фотограф Елена Холкина.

Мне интересно ваше мнение, соответствуют ли образы названию "министерских портфелей"? Пожалуйста, напишите. О самих портфелях - позже, а пока об инспирациях. Некоторое время назад я очень увлекался предметами и комплектацией индийского мужского кутюра - Tarun Tahiliani, Suneet Varma, Sabyasachi Mukherjee... Картинка из коллекции последнего ближе всего к тому, что меня интересовало в этой съемке. Разумеется, с добавлением европейской эксцентрики, чтобы избежать чистых образов.

90679-models-showcasing-designer-sabyasachi-mukherjee-creations-at-the

По свету и технике мы ссылались на салонный портрет конца 19 века. Ну да, на пресловутого Болдини, в частности. Мне очень нравится этот воздух. Кажется, его получилось воссоздать. Немаленькая часть представлений Кр. Диора (и иллюстраторов его круга) о прекрасном проистекала из тех же источников. Кроме того, такие световые приемы позволяют приглушить цвета, избежать лишней карнавальности и представить эти фантазийные образы более органично.

11

Вначале я думал о тайных министрах, засланных из другой цивилизации куда-нибудь в Азию с необычной гуманитарной миссией. Но чем дальше составлял их список, тем больше я понимал, что все эти министры управляют именно моей осенью. Итак, семь тайных министров осени.

1. Рассказчик. Нейтральный образ - в чем пришел на съемку, в том и сел. Однако он важен еще и как точка отсчета всей дальнейшей передозировке в съемке.

IMG_0728

2. Министр сидячего танца. Здесь без неожиданностей, почти по исходной картинке. Неразбавленной этники даже слишком много - сюда так и просится какая-нибудь джинсовая сорочка. А вот переход от теплой малины к холодной сирени, на мой взгляд, удался. Трехслойное полуплатье было заказано к вполне определенному случаю и после этой съемки, скорее всего, отправится на хранение. Вероятность использовать его в ближайшие годы невелика, что жаль - оно выполнено из очень качественной шести и шелка. И да, сидячие танцы - один из моих любимых видов спорта.

img905

3. Министр ускользающих наблюдений. Collapse )